WWW.ABSTRACT.XLIBX.INFO
FREE ELECTRONIC LIBRARY - Abstract, dissertation, book
 
<< HOME
CONTACTS



Pages:     | 1 |   ...   | 136 | 137 ||

«EURASIAN INTEGRATION: LEGAL AND EDUCATIONAL ASPECTS Novosibirsk, 3–5 of December 2014 SECOND SCHOOL OF INTERECOLAW Novosibirsk, 4–5 of December ...»

-- [ Page 138 ] --

/ Белорус. гос. ун-т; редкол.: С.А. Балашенко (гл. ред.) [и др.]. Минск, 2011. С. 408–412.

4. Стратегия в области охраны окружающей среды Республики Беларусь на период до 2025 г.:

одобр. решением коллегии М-ва природ. ресурсов и охраны окружающей среды Респ. Беларусь, 28 янв.

2011 г., № 8-Р // Министерство природных ресурсов и охраны окружающей среды Респ. Беларусь [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.minpriroda.by/dfiles/000604_578758_Strategy.doc..

Дата обращения 02.12.2014.

МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ИСПОЛьЗОВАНИЯ

ВОДНыХ РЕСУРСОВ

К. А. Чебан, декан факультета социальных наук Европейского университета Молдовы, кандидат юридических наук, доцент (Кишинев) Международно-правовое правовое регулирование использования водных ресурсов отражает одну из важнейших проблем современного правового регулирования — проблему соотношения защиты водных ресурсов как основы для жизни человека.

Сотрудничество между странами в целях совместной эксплуатации водных ресурсов приобретает жизненно важное значение в современном мире.

Водные ресурсы как одни из основных компонентов природной среды имеют решающее значение для обеспечения жизни на Земле.

Из 200 речных бассейнов первого порядка (рек, впадающих в океан, море или озеро), по крайней мере 148 используются совместно двумя государствами и 52 являются источником водных ресурсов для 3–10 государств.

Межгосударственное регулирование использования водных ресурсов имеет достаточно длительную историю.

На международном уровне эти проблемы были подняты во время Венского конгресса 1815 г.

и закреплены в его заключительном Генеральном акте.

«В специальных статьях устанавливались правила сбора пошлин и судоходства по пограничным и международным рекам Мозылю, Маасу, Рейну и Шельде. Определялись принципы свободного судоходства.

Создание Центральной комиссии навигации по Рейну в 1815 г. отразило тенденцию к интернационализации многих сторон общественной жизни. С этого времени все международные организации стали наделяться собственной компетенцией и полномочиями» [1].

Защите международных пресноводных бассейнов посвящен также ряд современных международных договоров:

– Конвенция о защите реки Рейн от загрязнения химическими веществами (1976 г.);

– Договор о навигации и экономическом сотрудничестве между государствами бассейна реки Нигер (1963 г.);

– Договор о сотрудничестве в бассейне реки Амазонка (1978 г.);

– Соглашение о плане действий по экологически рациональному использованию общей системы р. Замбези (1987 г.) и др.

Под эгидой Европейской экономической комиссии ООН (ЕЭК) в 1992 г.в Хельсинки была заключена Конвенция по защите и охране трансграничных водотоков и международных озер (ECPUTW). Конвенция является документом регионального значения. Ее члены — 56 государств Европы и СНГ. Она устанавливает лишь самые общие правила, затрагивает преимущественно экологические проблемы и в меньшей степени проблемы управления водными ресурсами. Конвенция имеет рекомендательный характер, в ней практически отсутствует механизм разрешения международных споров. Соответственно, такие споры могут решаться лишь на основе национального законодательства, а также двусторонних и многосторонних соглашений по каждому конкретному водоему.





Сторонники правового регулирования водной проблемы надеются, что ECPUTW станет не региональным, а глобальным соглашением. Для этого требуется, чтобы ее подписали 23 страны, не являющиеся членами Европейской экономической комиссии ООН. Сейчас только четыре такие страны подписали данный документ.

Принципы совместного использования воды были закреплены в 1997 г. в Конвенции ООН о несудоходных видах использования международных водоемов, базирующейся на положениях о равной 336 К.  А. Чебан и обоснованной утилизации, не причинении существенного ущерба и предварительном уведомлении о производстве работ. Но только 14 стран являются участниками данной конвенции.

Отсутствие полноценной правовой базы мешает государствам решать спорные проблемы в инстанциях международной юстиции.

Например, более чем за полвека Международным судом было вынесено только одно решение по вопросам международного использования рек.

На основе правового и экологического подхода создаются и структуры сотрудничества в бассейнах трансграничных рек.

Еще в 1950 г. Франция, Западная Германия, Люксембург, Нидерланды и Швейцария создали Международную комиссию по защите Рейна. А к маю 1987 г. был выработан Рейнский план действий.

В 1994 г. была организована Международная комиссия по защите реки Дунай. Как правило, заключение соглашений по совместному использованию водных ресурсов требует достаточно длительного времени. Вероятно, это определяется не только масштабом проблемы, но и разнообразием возможных сфер использования водных ресурсов.

Из 145 имеющихся межгосударственных договоров о трансграничных водных ресурсах 37 % касаются использования воды, 39 % — гидроэнергетики, 9 % — контроля над наводнениями, 6 % — промышленного использования воды, по 4 % — вопросов судоходства и загрязнения, 1 % — рыболовства.

До сих пор фактически отсутствует единый свод международных законов, устанавливающих общие для всех принципы пользования трансграничных водных потоков и водоемов.

В то же время при обсуждении проблемы регулирования использования водных ресурсов все больше речь идет не только о простом дефиците воды, а о воде, пригодной для потребления. «Улучшенный» источник воды, согласно определению ЮНИСЕФ, обеспечивает удовлетворительное количество и качество воды (водопровод, защищенный колодец, вода в бутылках).

В странах Африки к югу от Сахары такой доступ есть только у 57 % населения, а в целом по странам с низким уровнем человеческого потенциала — у 62 % населения.

Надо учитывать, что для этих стран характерны самые высокие темпы роста населения. А если помнить, что половина их жителей проживает на уязвимых, в первую очередь засушливых землях, то становится понятной необходимость разработки мер по обеспечению водой этих территорий.

С нарастанием дефицита воды обнаруживается тенденция появления формальных и неформальных, легальных и нелегальных форм водопользования. Они могут формироваться на базе традиционной системы пользования водными ресурсами или дополнять сложившуюся практику. В засушливых районах к югу от Сахары права водопользования более важны, чем права на землю [2, с. 15].

Эксперты ООН предлагают три принципа регулирования использования воды на уязвимых землях.

Они известны под названием Дублинских принципов, поскольку были разработаны и приняты после Международной конференции по водным ресурсам 1992 г. в Дублине, когда специалисты по водным ресурсам согласились уважать их в процессе регулирования водных ресурсов.

Институциональный принцип заключается в том, что регулирование должно осуществляться по возможности на самом низком уровне управления и при максимальном участии населения.

Экологический предполагает комплексное управление природными ресурсами, включая водоразделы, что гарантирует экологическую защиту территории.

Инструментальный требует регулировать использование воды как экономического ресурса.

Было бы несправедливым считать, что Дублинские принципы можно применять только в развивающихся странах с формирующимися рынками [3].

Человечество подошло уже к той черте, за которой никакие прения не смогут привести к распространению принципов демократического контроля управления водными ресурсами. Если эти вопросы не станут приоритетными в иерархии глобальных проблем, то мир может столкнуться с новой серией угроз безопасности, в том числе водной безопасности.

Для решения проблем в данной области важно расширение полномочий участников международных соглашений, повышение эффективности деятельности имеющихся международных структур и, естественно, ростом финансирования проектов, причем все эти задачи взаимосвязаны.

Международно-правовое регулирование использования водных ресурсов 337

Список литературы

1. Литуев В. Г. Геополитические аспекты современной гидрополитики: Дисс.... канд. полит. наук.

23.00.04. М., 2008. 165 с. Режим доступа: http://www.dslib.net/glob-razvitie/geopoliticheskie-aspektysovremennoj-gidropolitiki.html. Дата обращения 11.11.2014.

2. Терновая Л. О., Прохорова Н. Б., Лурье М. В. Водные ресурсы и проблемы их использования // Управление водными ресурсами России. М.: АМА-ПРЕСС, 2008. 288 с. (Гл. 1). Режим доступа: http:// bib.convdocs.org/v4778/?download=2. Дата обращения 11.11.2014.

3. Литуев В. Г. Проблемы регулирования использования водных ресурсов // Обозреватель. 2008.

№ 1. С. 111–117. Режим доступа: http://www.observer.materik.ru/ observer/N1_2008/111_117.pdf. Дата обращения 11.11.2014.

ПРАВОВАЯ ОХРАНА ПОЧВ: СРАВНИТЕЛьНыЙ

АНАЛИЗ ЗАКОНОДАТЕЛьСТВА ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАН

Е. Ю. Чмыхало, кандидат юридических наук, доцент кафедры земельного и экологического права СГЮА, участница Первой Школы интерэкоправа 2012 г., победитель 2-го конкурса 2012 г. работ в области экологического права и международного экологического права «ИнтерЭКОправовая АБВГДейка» (Саратов) Земельным законодательством России почвы признаются объектом земельных отношений, хотя и не названы в ст. 6 ЗК РФ [1]. Анализ норм ЗК РФ и других нормативных правовых актов позволяет судить о том, что отношения по охране почв регулируются в совокупности с отношениями по охране земель. Пример, ст. 13 ЗК РФ, называющаяся «Содержание охраны земель», в п. 1 статьи на правообладателей земельных участков возлагаются обязанности по сохранению почв и их плодородия; сохранению плодородия почв при проведении работ, связанных с нарушением земель.

Нередко термины почвы и земля используются как тождественные. В ст. 1 Федерального закона от 16.07.1998 № 998 № 101-ФЗ (Ред. от 28.12.2013) «О государственном регулировании обеспечения плодородия земель сельскохозяйственного назначения» [2], плодородие земель сельскохозяйственного назначения определяется как способность почвы удовлетворять потребность сельскохозяйственных культурных растений в питательных веществах, воздухе, воде, тепле, биологической и физико-химической среде и обеспечивать урожай сельскохозяйственных культурных растений. Можно привести примеры норм, в которых эти термины применяются и как различные. В п. 2 ст. 8.7 КоАП [3] установлена ответственность за невыполнение обязательных мероприятий по улучшению, защите земель и охране почв, а в п. 2 ст. 45, п. 2 ст. 46 ЗК РФ за это правонарушение предусмотрено принудительное прекращение права на земельный участок.

В научной литературе предлагается признавать почвы самостоятельным объектом правовой охраны [7, 8], а также обосновывается потребность в принятии федерального закона «Об охране почв», который должен предупредить дальнейшую деградацию почв [7–9]. Предложение носит дискуссионный характер. В российском законодательстве сформировано комплексное регулирование отношений по охране почв, на это обращает внимание С. А. Боголюбов [5].

Такой подход в регулировании земельных отношений сформирован и в некоторых европейских странах. В Польше, например, отношения по охране почв регулируются Законами от 27 апреля 2001 г.

«Об охране окружающей среды» и от 3 февраля 1995 г. «Об охране сельскохозяйственных и лесных земель», что свидетельствует о комплексном регулировании отношений в данной сфере. Правотворческая практика европейских стран разнообразна. В ФРГ принят Закон от 17 марта 1968 г. «Об охране почв», содержащий юридическое определение почвы, определяющий обязанности собственников и владельцев недвижимости по предотвращению негативных изменений состояния почвы на их землях. Одним из значимых требований, закрепляемых в законе, является соблюдение правил «хорошей практики ведения сельского хозяйства» [7].

Законодательную практику Европейских стран предлагают учесть при разработке российского закона. В частности, определить в нем обязанности по охране почв, а также способы и методы, применяемые при ведении сельскохозяйственного производства [7]. Безусловно, предложение заслуживает внимания, однако возникает вопрос о целесообразности принятия специального закона, по нашему мнению, соответствующие нормы следуют включить в уже существующие нормативные правовые акты, например, Федеральные законы «О государственном регулировании плодородия земель сельскохозяйственного назначения», от 18.06.2001 № 78-ФЗ (ред. от 18.07.2011) «О землеустройстве» [4].

Правовая охрана почв: сравнительный анализ законодательства европейских стран 339

Список литературы

1. Собрание законодательства Российской Федерации (СЗ РФ). 2001. № 44. Ст. 4147; 2014.

№ 30 (ч. I). Ст. 4225.

2. СЗ РФ. 1998. № 29. Ст. 3399; 2013. № 52 (ч. I). Ст. 6961.

3. СЗ РФ. 2002. № 1 (ч. 1). Ст. 1; 2014. № 26 (ч. I). Ст. 3379.

4. СЗ РФ. 2001. № 26. Ст. 2582; 2011. № 30 (ч. I). Ст. 4590.

5. Боголюбов С. А. Правотворчество в сфере экологии. М.: Эксмо, 2010. С. 358.

6. Иващук И. С. Почвы как объект правовой охраны // Экологическое право. 2011. № 6.

7. Крассов О. И. Право собственности на землю в странах Европы: Монография. М.: Норма:

ИНФРА-М., 2014.

8. Мельник Л. А. Правовая охрана почв: Дисс. … канд. юрид. наук. М., 2005. С. 186.

9. Абанина Е. Н., Анисимов А. П., Кодолова А. В. и др. Науч.-практич. комментарий к Федеральному закону «Об охране окружающей среды» (постатейный) / Под ред. А. П. Анисимова. М.: Изд-во Деловой двор, 2010.

УЧАСТИЕ РОССИИ В МЕЖДУНАРОДНОМ

ЭКОЛОГИЧЕСКОМ СОТРУДНИЧЕСТВЕ: НЕКОТОРыЕ ПРАВОВыЕ АСПЕКТы

Э. А. Эмчиев, студент 5-го курса Института правоохранительной деятельности Саратовской государственной юридической академии (Саратов) Международное сотрудничество в области охраны окружающей среды и рационального использования природных ресурсов как правовой институт стало осуществляться не так давно, тогда как природоохранная деятельность на уровне отдельных государств осуществлялась и регулировалась в определенной степени уже в древности. Изначально такое сотрудничество носило эпизодический характер, основывалось на двухсторонних договорах, касалось охраны отдельных природных ресурсов. Одним из первых документов было Соглашение об охране морских котиков 1897 г., а первым крупным многосторонним природоохранительным мероприятием считается Конференция по международной охране природы в ноябре 1913 г. в Берне (Швейцария).

В настоящее время формируется такая отрасль общего (публичного) международного права как международное экологическое право. Она представляет собой совокупность норм, направленных на регулирование межгосударственных и иных международных отношений в целях обеспечения рационального использования природных ресурсов и сохранения благоприятных природных условий жизни людей на Земле в интересах настоящего и будущих поколений. В Конституции РФ (ст. 15) содержится положение о применении норм международного права как части правовой системы Российской Федерации, а выражение согласия на обязательность конкретного договора или признание обязательности общепризнанных принципов и норм — необходимое условие того, чтобы международно-правовые нормы реально получили такую возможность [1]. Суть отсылок к международному праву состоит в том, что посредством них «субъекты внутреннего права уполномочиваются на применение норм международного права в решении конкретных правовых вопросов, дел и т. д.» [2].

Субъектами международных экологических правоотношений являются государства, международные правительственные и неправительственные организации, а также в предусмотренных международными правовыми нормами случаях юридические и физические лица, оказывающие воздействие на состояние окружающей среды в международных пространствах [3].

Объектом международно-правового регулирования охраны окружающей среды и природопользования является вся природа планеты Земля, а также околоземное космическое пространство. Кроме того, такой охране подлежат отдельные объекты природной среды, включая Мировой океан и его ресурсы, атмосферный воздух, животный и растительный мир, недра, уникальные природные комплексы.

Все перечисленные объекты по совокупности критериев можно подразделить на несколько категорий:

– международные природные объекты и ресурсы, находящиеся за пределами национальной юрисдикции (открытое море, Антарктика, морское дно за пределами континентального шельфа, космическое пространство);

– природные объекты и ресурсы, разделяемые двумя или более государствами. К таким объектам относятся пограничные реки (Дунай, Селенга, Рейн) и озера (в том числе Каспийское море), пограничные природные комплексы или месторождения полезных ископаемых, популяции мигрирующих видов животных;

– природные объекты и ресурсы, находящиеся под национальной юрисдикцией. Например, массив первичных лесов в Республике Коми на территории Печоро-Ильчинского государственного заповедника под названием «Девственные леса Коми», озеро Байкал, признанные в соответствии с Конвенцией об охране всемирного культурного и природного наследия 1972 г. участками всемирного природного наследия. Сюда же относятся иные природные ресурсы, полностью находящиеся под национальной юрисдикцией, но отношения по поводу которых также регулируются международными правовыми нормами.

Основой международного сотрудничества в области рационального использования природных ресурсов и охраны окружающей среды выступает международно-правовое регулирование, базируюУчастие России в международном экологическом сотрудничестве: некоторые правовые аспекты 341 щееся на общепризнанных принципах международного права и уже сформированных и нашедших свое документальное закрепление принципах международного права окружающей среды. К числу общепризнанных принципов международного права необходимо отнести, императивные норма jus cogens, что переводится как «неоспоримое право». Согласно ст. 53 Венской конвенции о праве международных договоров, jus cogens — это норма общего международного права, которая принимается и признается международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть изменена только последующей нормой общего международного права, носящей такой же характер. Данные нормы закреплены, прежде всего, в уставе ООН, и к ним относятся принципы добросовестного выполнения международных обязательств, неприменения силы или угрозы силой, разрешения международных споров мирными средствами. Нарушение общепризнанных принципов международного права имеет свои негативные последствия. Так как они обладают высшей юридической силой по отношению к нормам международного договора, то если в момент заключения такой договор противоречит нормам jus cogens, он считается ничтожным. Данное правило применяется и к международным соглашениям в области охраны окружающей среды.

Государства признают глобальный характер проблемы охраны окружающей среды и необходимость осуществления международного управления на основе и посредством норм международного права для обеспечения ее благоприятного качества. Стратегия решения проблем окружающей среды должна быть гибкой и поддаваться корректировке с учетом новых факторов и совершенствования методики природопользования. Согласование национальной системы права с правом международным является не только правом, но и обязанностью государства. Это прямо вытекает из признания примата международного права и из ряда его принципов. Юридическая обязанность государственной власти согласовывать свое национальное законодательство с международным правом закреплена в многочисленных двусторонних и многосторонних международно-правовых актах. По сути, международноправовые нормы становятся частью права страны, которое необходимо включается в правовую систему и является ее ядром. Цель международного экологического сотрудничества — служить юридическим инструментом регулирования соответствующих правоотношений через установление взаимных прав и обязанностей государств и других субъектов международных отношений в сфере взаимодействия общества с окружающей его природной средой.

Список литературы

1. Мухин И. А. Роль международного права в становлении правового регулирования охраны окружающей среды в Российской Федерации // Право и политика. 2005. № 3.

2. Марочкин С. Ю. Техника введения норм международного права в российскую правовую систему: Сб. ст. / Под ред. В. М. Баранова. Н. Новгород, 2001. Т. 2. С. 7.

3. Бринчук М. М. Экологическое право: Учеб. для высш. учеб. заведений. М.: СПС «ГАРАНТ», 2014.

PURSUING TRANSNATIONAL POLICY ChANGE

Thijs F. M. Etty, associate professor, lecturer of the Institute for Environmental Studies (VU-IVM) within the Amsterdam University (The Netherlands), Veerle Heyvaert, Senior Lecturer of the Department of Law of the London School of Economics and Political Science, Doctor of Law (United Kingdom) — editors-in-chief of the Transnational Environmental Law journal (TEL) (Cambridge, United Kingdom), participants of the 2012 First School of Interecolaw; Cinnamon Carlarne, associate professor at the Michael E. Moritz College of Law at the Ohio State University, J.D. (UC Berkeley), B.C.L. and M.Sc. (Oxford), Professor, TEL editor (USA); Daniel A. Farber (Dan Farber), Sho Sato Professor of Law, Co-Director, Center for Law, Energy & the Environment within the UC Berkeley, Boalt Hall Law School, B.A., M.A., J.D. (Illinois), TEL editor (USA); Jolene Lin (Jolene Shu Wen, Ms Lin), Associate Professor of the Department of Law within the Faculty of Law of the Hong Kong University, TEL editor (PRC) and Joanne Scott, Professor of European Law, Arts & Humanities, Social & Historical Sciences, School of Slavonic & Eastern European Studies (SLASH), University College London, LLB (Aberdeen), LLM (Florence), TEL editor (United Kingdom)

СТИМУЛИРОВАНИЕ ПЕРЕМЕН ТРАНСНАЦИОНАЛьНОЙ ПОЛИТИКИ

Т. Ф. М. Этти, доцент, лектор Института исследований окружающей среды Амстердамского университета (Нидерланды); Ф. Хейфарц, ст. преподаватель ЮФ Лондонской школы экономики и политологии, доктор юридических наук (Великобритания) — главные редакторы журнала Транснационального экологического права (ТЭП) (Кембридж, Великобритания), участники Первой Школы интерэкоправа 2012 г.; С. Карларн, доцент Юридического колледжа им. Майкла Е. Морица Государственного университета Огайо, доктор юридических наук, профессор, редактор ТЭП (США); Д. А. Фарбер (Д. Фарбер), профессор права — стипендиат Шо Сато, Со-директор Центра права, энергетики и окружающей среды Школы права Боалт Холл Калифорнийского университета в Беркли, доктор юридических наук, редактор ТЭП (США);

Дж. Лин, доцент кафедры права Юридического факультета Гонконгского университета, редактор ТЭП (Гонконг, КНР); Д. Скотт, профессор Европейского права отделений искусств, гуманитарных, социальных, исторических наук Школы славянских и восточно-европейских исследований Университетского колледжа Лондона, кандидат юридических наук, редактор ТЭП (Великобритания)

1. The challenge of transnational policy change Environmental problems do not respect national boundaries, and efforts to resolve those problems often collide with the tragedy of the commons [1]. Once scientific knowledge has helped to set the agenda by identifying potential environmental risks, substantial barriers to cooperation must be overcome, including divergent interests among the relevant actors, the need for political support in multiple jurisdictions, the potential for free riding, and the normal difficulties of coordinating the actions of multiple entities. Indeed, as Bodansky says, the ‘obstacles to international cooperation present a picture that is so daunting that it is hard to conceive how international environmental cooperation has ever emerged’[2]. Yet, cooperation has been forthcoming in a number of contexts, both between national governments through international law and through alternative transnational mechanisms.

Environmental problems remain pressing, and a key issue for study is how cooperative action to address a problem comes into existence. At least equally important is the question of how existing cooperative efforts can be strengthened to deal more adequately with environmental risks. This is no easy task even in the setting of domestic regulation in developed countries. It is exponentially more difficult in a context of multi-jurisdictional problems and in a world that includes countries at all stages of economic and political development.

Стимулирование перемен транснациональной политики 343 The articles in this issue, while diverse in their subject matter, share a common theme: the problem of identifying ways of changing policy in a complex and often resistant governance system [3]. As a new departure for TEL, some of the articles also feature replies and rejoinders that allow for scholarly discussions to form and probe issues in greater depth. Taken as a whole, the articles and commentaries in this issue make measurable progress towards the goal of understanding how to strengthen the system of transnational environmental law and governance.

We begin by considering the traditional domain of international environmental law: legal relations between national sovereigns. Within that domain, articles examine issues relating to treaties, customary law, and international dispute resolution. We then consider approaches set in the expanding scope of transnational environmental law, including subnational and supranational governments and the role of non-governmental entities.

2. The tools of international environmental law A logical order for the discussion of international environmental law would be to begin with the sources of law (treaties, customary law, soft law) and then turn to dispute resolution and compliance. However, the structure of the individual articles and responses would make that ordering confusing, so we address the topics in a different order: beginning with international litigation, then turning to sources of law.

In the domestic context, lawyers may often think of litigation (or at least the threat of litigation) as the means of settling disputes. In the context of international environmental law, formal dispute resolution has played a less central role. Nevertheless, it may sometimes be the best recourse in dealing with an otherwise recalcitrant dispute.

Sean Stephenson, Arne Mooers and Amir Attaran argue that the conflict over protection of small cetaceans is one such recalcitrant conflict justifying recourse to litigation [4]. As they explain, the International Whaling Commission (IWC) has long been mired in a controversy over whether it has jurisdiction over small cetaceans, such as dolphins. Stephenson, Mooers and Attaran argue that the IWC does have the authority to protect small cetaceans and that the commercial taking of small cetaceans violates the moratorium on commercial whaling.

They provide a variety of legal and scientific arguments for this interpretation of the International Convention for the Regulation of Whaling (ICRW) [5]. In their view, litigation in the International Court of Justice (ICJ) is the best way to move forward because international negotiations have been at an impasse for many decades.

Stephenson and his colleagues observe that despite efforts to bring small cetaceans within the ICRW, the lack of any consensus on the issue has meant, in practice, that the 1982 moratorium on commercial whaling applies only to large whales. Underlying the lack of consensus is in large part the resistance of Japan, which was unwillingly made a party to the ICRW during the post-World War II occupation and seemingly has been rebelling against the Convention’s restrictions ever since. Indeed, there is some evidence that Japan has made use of improper inducements to recruit the support of other countries to its positions, perhaps including bribery.

The net result has been a singular lack of progress.

Stephenson, Mooers and Attaran call for a judicial resolution of the coverage issue. The recent ICJ decision on another whaling issue, in Australia v. Japan, [6] gives them hope that the Court would be willing to decide this issue, and they explore several possible procedural mechanisms for bringing the matter before the ICJ. Stephenson and his co-authors argue that the most promising of these procedural mechanisms seems to be a request for an advisory opinion by the United Nations (UN) Food and Agriculture Organization (FAO) or the UN General Assembly (UNGA).

In terms of the merits of the issue, the authors point out that the size distinction is scientifically irrelevant:

small cetaceans belong to the sub-order of toothed whales within the order of all whales. The same zoological family that contains dolphins includes orcas, which are covered by the treaty, but, as they concede, science is not necessarily determinative of the interpretation of the treaty.

In a response to this argument for ICJ intervention, Ed Couzens argues in favour of diplomacy, rather than litigation, as the most effective approach [7]. Couzens suggests two routes for progress that he considers promising. The first is the ‘Future of the IWC’ compromise process. The other is a recent resolution by Monaco that advocated involving the UNGA in the issue.

In their rejoinder, Stephenson, Mooers and Attaran re-emphasize the evidence that the IWC process is broken [8]. They view the bitterness and stalled negotiations within the IWC as arguing for a shift to a forum in 344 Т.  М. Этти и др.

Ф.  which more rational discussion of the relevant science and law would be possible. The rejoinder also suggests, as an analogy to the problem, that it would be absurd to interpret a provision about ‘dogs’ to exclude Chihuahuas because of their small size [9]. Yet, this may not be as simple an argument as the authors suggest: one would be hesitant to construct a reference to ‘cats’ to include tigers, even though technically (as they themselves point out) both tigers and domestic cats are types of cat. It also seems possible that, even if the IWC itself is capable of being extended to small cetaceans, the whaling moratorium might be construed differently in light of its own purpose and drafting history. Although the issue may be more complex, Stephenson and his colleagues clearly raise some formidable points for their side of the argument.

Their proposal to resort to the ICJ is something of a departure, given that ‘traditional dispute settlement still plays a negligible role in the implementation of international environmental law’ [10]. However, as international environmental law matures, and as tribunals become more familiar with the area, recourse to international dispute resolution seems likely to become more frequent. For those seeking to break roadblocks in reaching international agreement, litigation may be an increasingly appealing step towards fostering environmental policy change.

Litigation may not always be successful, however, and an important question relates to how to make further progress through other mechanisms after unsuccessful litigation. In their contribution to this issue, Howard Schiffman and Briony MacPhee examine the aftermath of the 1990s Southern Bluefin Tuna dispute [11]. In well-known decisions, the International Tribunal for the Law of the Sea (ITLOS) granted provisional measures to halt a unilateral Japanese experimental fishing programme, followed by an arbitral panel decision that the dispute arose solely under the Convention on the Conservation of Southern Bluefin Tuna (SBT Convention) [12]. In their commentary, Schiffman and MacPhee explore the legacy of that dispute with particular emphasis on the growth and development of the Commission for the Conservation of Southern Bluefin Tuna (CCSBT) and how the regime is functioning with the addition of several new members.

International fisheries are a classic example of the tragedy of the commons, presenting tough governance issues [13]. Schiffman and McPhee probe the challenges of managing this fish stock and suggest several promising policy alternatives.

The tuna stock has done poorly since the decision, with a consequent decline in national catch limits, but it may have sparked some progress on the governance front. The CCSBT has expanded from its original troika of Japan, Australia and New Zealand with the addition of other nations exploiting the fishery, which may have helped to address the polarization between the original three. In addition, the Commission has added an Advisory Panel of non-Member States with general expertise in fisheries, in order to provide a source of objective advice. Despite these governance changes, the conservation status of the tuna remains precarious.

Schiffman and MacPhee suggest the possibility of bypassing the SBT Convention and invoking the Convention on International Trade in Endangered Species of Wild Fauna and Flora (CITES) [14].

An alternative analytic approach might shed further light on the situation. Economist Gary Libecap has suggested that the effectiveness of international environmental measures depends on four factors: scientific uncertainty, the presence of distributional issues, asymmetric information, and the extent of compliance and new entry [15]. He has applied this theory with respect to another tuna stock (the Atlantic bluefin tuna).

Despite management since 1969, the Atlantic bluefin tuna is currently the most vulnerable species of tuna.

Libecap attributes this to scientific uncertainty, disparate interests of developing and developed countries, ease of entry into the fishery, and asymmetric information between fishing fleets and regulators. Notably, in 2010, a proposal to list the species under CITES failed because of opposition from developing countries. On the other hand, he says, these problems are less acute for the Western & Central Pacific Fisheries (WCPFC), which has had more effective management as a result.

The analysis points up the need to consider more systematically the reasons why some international agreements are more effective than others, even when the subject matters seem roughly similar. It also suggests that in attempting to consider the impacts of tribunal decisions we need to take into account intrinsic factors that may be driving developments.

Despite the growing significance of other transnational mechanisms, it remains true that ‘[b]y far the most important way that the international community has sought to govern the global environment is through cooperation among nations and the creation of multilateral environmental agreements (MEAs), or regimes’ [16] — bearing in mind that the ‘international community’ is essentially the collectivity of nation states.

Стимулирование перемен транснациональной политики 345 As the bluefin tuna and small cetaceans examples indicate, negotiations can be protracted and frustrating.

Gaining political support for international action can be difficult when the stakes are seen as purely ecological.

One intriguing possibility in some cases may be to reframe the issues to boost their political salience. In this vein, Patricia Farnese’s article in this issue argues for a fresh approach to ecological issues, focusing on potential impacts on zoonotic disease control [17].

Farnese begins by highlighting the widespread recognition of the threat posed by emerging zoonotic diseases to human and animal health and the economy [18]. She argues that connections between wildlife health, land-use change, and zoonotic diseases have not been adequately addressed. Efforts to protect wild areas have not been framed as public health measures, and states have not been required to evaluate the health impacts of land-use changes. To the extent that the issue has received any attention, it has focused only on diseases that pose known threats to humans or domesticated animals, but the looming threat of new emerging diseases has been overlooked. Farnese argues in favour of a preventative approach to address this issue.

In a response commentary to Farnese, Stuart Harrop argues that many issues besides zoonotic diseases are closely linked to conservation issues, including economic development, climate change, food security and food safety, the prevention of disease, and rural poverty [19]. Harrop advocates a holistic approach to these issues. In her rejoinder, Farnese agrees that a holistic approach makes theoretical sense, but she contends that it may be unmanageably broad in practice [20]. She argues that there are powerful rhetorical and political advantages to be gained by reframing conservation issues as health issues.

A final mechanism for change in international environmental law is to establish new principles of customary international law. Ole Pedersen’s contribution to this issue examines the debate over whether the precautionary principle is binding as customary international law [21]. Using a recent arbitral decision involving the Indus River as a springboard for his analysis [22], Pedersen identifies two opposing camps in this debate and argues that, in reality, they use different methodologies. One camp relies primarily on state practice while the other relies on statements and declarations of rules. Pedersen concludes that there are multiple ways of identifying customary international rules.

The Indus dispute provides the starting point for Pedersen’s discussion. The dispute centred on whether India had violated a 1960 treaty by diverting water from the river, whether the diversion was harmful, and how far India could bring down the level of a reservoir in connection with a large hydroelectric power project [23].

Although a preliminary decision indicated a willingness to consider principles of current international environmental law, the final decision concluded that the treaty precluded recourse to such external sources of law, and it characterized the precautionary principle in terms indicating some doubts about its legally binding nature [24].

The precautionary principle is doubtless familiar to readers of this journal. As Pedersen discusses, there is considerable controversy over whether the precautionary principle is a rule of customary international law. Supporters point to numerous examples in which international bodies or tribunals have articulated the principle, while opponents point to a dearth of clearly identifiable state practice motivated by a belief that actions are required by customary international law [25]. In part, those who oppose according legal status to the precautionary principle argue that it is insufficiently clear cut to provide an operational legal norm.

Pedersen argues persuasively that the precautionary principle is no more vague than recognized legal standards such as obligations of due diligence or good faith. Nevertheless, it is more difficult to determine the existence of a crystallized governmental practice when a rule is flexible or broad. This is all the more so because, in the real world, clear-cut governmental endorsements of the precautionary principle, or explicit refusals to apply it, are likely to be scarce.

The broader question Pedersen raises is how to identify customary law. He points out that, despite the classical insistence on state practice, it is easy to find instances of tribunals or other authorities relying more on proclamations by states and international bodies rather than actual practice [26]. Indeed, in practical terms, what is important may be less why states undertake actions than whether a view of custom results in reputational sanctions or adverse responses for actions inconsistent with the custom [27]. Thus, the question of how to establish the existence of customary law is itself disputed and may be partly context-dependent.

For present purposes, the most interesting implication relates to transnational legal change. Pedersen’s article calls attention to the potential for change to occur through promoting soft-law resolutions such as the Rio Declaration [28], and then having them harden into recognition as customary international law.

346 Т.  М. Этти и др.

Ф.  Making progress in international environmental law has never been easy, and it is unlikely that it ever will be. It is difficult enough to persuade any one national government to adopt a new policy, let alone to persuade a group of nations to cohere on a policy. Yet, we are gradually gaining a better understanding of how to foster positive changes through the international legal system.

3. Beyond classic public international law It is a familiar axiom that ‘international environmental law operates largely as a system of law between states’ [29]. In this paradigm, each nation is envisioned as otherwise independent and self-enclosed.

Transnational environmental law calls attention to the many other ways in which policy responds to outside influence, including the involvement of entities besides national governments. Policy can cross national boundaries in many ways, from interactions between non-governmental organizations (NGOs), or the influence of experts, to cooperation between subnational governments or interactions with supranational organizations.

These transnational channels provide new opportunities for positive policy developments.

One such channel reaches across to private actors and civil society. In the classic vision of international law, private citizens have no role in shaping the law, but NGOs play an increasingly important part in shaping policy in the international, as well as the domestic, sphere [30].

Even in the relatively inhospitable circumstances of today’s Russia NGOs have gained some traction, as Ekaterina Sofronova, Cameron Holley and Vijaya Nagarajan show in their article in this issue [31]. This is all the more surprising because of the low level of trust for civil society organizations in Russia, the small size of the NGO sector, and the lack of public familiarity with NGOs [32].

Sofronova, Holley, and Nagarajan examine the activities of Russian NGOs, which are increasingly beset with government restrictions. Drawing on interviews with Russian and international NGOs, they conclude that NGOs still enjoy legitimacy, but are increasingly threatened. The authors propose several measures to strengthen Russian NGOs.

NGOs in Western countries tend to play roles in public mobilization and litigation. In the Russian setting, public mobilization is difficult (and sometimes dangerous) and litigation is often fruitless. But NGOs have nonetheless had some impact by providing input through governmental forums in policy formulation and, more surprisingly, by providing expertise and resources to natural resource agencies that are themselves starved of resources [33].

From a transnational legal perspective, relationships between NGO activity across borders are particularly interesting. As Sofronova and her co-authors explain, Russian NGOs are divided into two classes: affiliates of international NGOs like Greenpeace, and smaller locally based NGOs that often rely on those foreign affiliates for support and expertise. Foreign affiliates may also provide access to methods of action outside Russia’s borders. In at least one instance, a local NGO partnered with a foreign affiliate to bring a legal action outside Russia, sidestepping the limitations of the Russian legal system [34].

The Russian government is increasingly cracking down on NGOs that are supported by foreign organizations, although the focus seems to be more on cutting off foreign-based assistance to local Russian NGOs than on challenging the affiliates of international organizations [35]. Given the purported purpose of limiting foreign influence in Russia, this approach is difficult to understand, but it makes sense when viewed as an effort to hinder the development of an independent grassroots civil society that might ultimately prove a focal point for challenging state authority. Thus, the government’s measures threaten to pull the local NGOs away from foreign-derived support and make them more reliant on state funding (and thus, more subject to state control) [36]. Sofronova, Holley and Nagarajan explore possible responses to these threats, including partnering with businesses, and changes in state policy, such as easier access to state funding and expanded public access to information that would promote NGO participation. 37 Note, however, that increased reliance on state funding also has the potential to threaten the independence of locally based NGOs.

3.1. Beyond Sovereignty Transnational law involves a broader set of tools than traditional international law. 38 It includes actions that span national boundaries by other actors such as NGOs as well as subnational and supranational governance institutions.

Стимулирование перемен транснациональной политики 347 For instance, although their lack of sovereignty makes subnational units invisible to classical international law, they have become increasingly important in addressing transborder and even global environmental problems [39]. The most prominent example is climate change, where subnational units such as American state governments have sometimes been at the forefront of efforts to control carbon emissions [40].

Transnational law also encompasses the relationships between states and supranational organizations.

Robert Baldwin, Julia Black and Gerard O’Leary provide an illuminating example of this form of legal influence in their article exploring the impact of European Union (EU) pressures on risk regulation in Ireland [41].

They examine the process that led the Irish Environmental Protection Agency (EPA) to develop a National Inspection Plan for domestic waste water treatment systems such as septic tanks. Their discussion focuses on two issues: the role of transnational institutional settings in galvanizing innovation and regulatory reform, and the practical challenges of dealing with low-level risks. It should be noted that much of their discussion also bears on the general problem of controlling risks that might be quite severe cumulatively but that result from the behaviour of dispersed individuals, an issue of increasing importance in environmental regulation [42].

The story began at the end of 2009, when the European Court of Justice (ECJ) ruled in European Commission v. Ireland [43] that Ireland had defaulted on its obligation to implement Articles 4 and 8 of the EU Waste Framework Directive [44]. As Baldwin, Black, and O’Leary point out, a follow-up case regarding the amount of the penalty happened to coincide with the bail-out of Ireland following the financial crisis by the troika of the World Bank, the International Monetary Fund (IMF) and the European Commission. The bail-out itself contained a provision relating to water services calling for charges for water services. The effect of this coincidence in timing was to make the ECJ ruling far more politically salient than it would otherwise have been [45].

The authors are able to provide unusual insights into what happened next because they were direct participants. Baldwin and Black had created a model for regulating low-level risks for a cross-agency research body. This model provided a roadmap for dealing with low-level risks by categorizing compliance difficulties and enforcement priorities. Thus, by adopting the model, Ireland was not only crafting a particular regulation but also accepting a framework for use in dealing with other types of low-level risk. Because there were half a million septic tanks and similar systems in Ireland, devising an appropriate implementation strategy was far from easy. Nevertheless, the Irish EPA was able to identify situations where concentrations of domestic waste systems posed particular problems, such as areas of proximity to freshwater pearl mussels or places where the geology increased the likelihood of contamination of surface waters or groundwater. The agency then addressed the compliance problem, beginning with multi-level public education about the need for precautions, the need to register the systems, and techniques for achieving safety. It was then able to target inspections for unregistered sites in higher risk areas, while also making use of geographic information systems and proxies for contamination, such as downstream water quality, to identify violators [46].

This episode illustrates the potential for supranational organizations to influence local policy. It also highlights the role that the expert community can play in transmitting innovative policy approaches across national boundaries.

These articles by no means exhaust the possible ways in which policy developments can span national boundaries outside the framework of traditional international law. At the very least, however, they testify to the significance of these mechanisms and the need for further research into their operations.

4. Conclusion

The articles in this issue provide a rich set of perspectives on the general problem of promoting transnational improvements in environmental policy. They discuss a diverse set of mechanisms, on a spectrum ranging from the formal dispute resolution of the ICJ to forms of international lawmaking such as treaty negotiation to informal cross-border linkages by NGOs.

These mechanisms cannot guarantee positive results, either alone or in combination. Sources of resistance are diverse and include not only concrete obstacles and conflicting economic interests but also cultural and ideological divisions. There is a strong need to better understand the mechanisms and how they can respond to various resisting forces. This is, in part, a purely intellectual need on behalf of scholars. However, it is also a pressing practical need if we are to make progress in addressing key environmental problems. Obviously, no single set of articles can resolve these formidable difficulties, but the articles in this issue of TEL make significant contributions to this enterprise.

348 Т.  М. Этти и др.

Ф. 

References

1. Bodansky D. The Art and Craft of International Environmental Law. Harvard University Press, 2010.

P. 52. [Google Scholar]

2. Ibid, at p. 145.

3. Two helpful attempts to understand functional and design issues in transnational environmental law are O’Neill K. The Environment and International Relations (Cambridge University Press, 2011), and Bodansky, n. 1 above. An effort relating to international law more generally is Guzman A. T. How International Law Works: A Rational Choice Theory (Oxford University Press, 2008).

4. Stephenson S., Mooers A., Attaran A. Does Size Matter? The ICRW and the Inclusion of Small Cetaceans // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(2). P. 241–263. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

5. Washington, DC (US), 2 Dec. 1946, in force 10 Nov. 1948, available at: http://iwc.int/convention.

6. ICJ, Whaling in the Antarctic (Australia v. Japan; New Zealand intervening), Judgment of 31 Mar.

2014, available at: http://icj-cij.org/docket/files/148/18136.pdf (holding that Japan’s purported scientific whaling programme was not credibly covered by the scientific whaling provision of the moratorium).

7. Couzens E. Size Matters, Although It Shouldn’t: The ICRW and Small Cetaceans. A Reply to Stephenson, Mooers and Attaran // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(2). P. 265–278. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

8. Stephenson S., Mooers A., Attaran A. A Rejoinder to «Size Matters, Although It Shouldn’t: The ICRW and Small Cetaceans» // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(2). P. 279–283. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

9. Ibid, at p. 280.

10. Bodansky, n. 1, above, at p. 247.

11. Schiffman H. S., MacPhee B. P. The Southern Bluefin Tuna Dispute Revisited: How Far Have We Come? // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(2). P. 391–406. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

12. Canberra (Australia), 10 May 1993, in force 20 May 1994 (SBT Convention), available at: http:// www.ccsbt.org/userfiles/file/docs_english/basic_documents/convention.pdf.

13. Bodansky, n. 1 above, at p. 52.

14. Washington, DC (US), 3 Mar. 1973, in force 1 July 1975, available at: http://www.cites.org/eng/disc/ text.php.

15. Libecap G. D. Addressing Global Environmental Externalities: Transaction Costs Considerations // Journal of Economic Literature. 2014. Vol. 2. P. 424–79. [OpenURL Query Data] [CrossRef] [Google Scholar]

16. O’Neill, n. 3 above, at p. 71.

17. Farnese P. L. The Prevention Imperative: International Health and Environmental Governance Responses to Emerging Zoonotic Diseases // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(2). P. 285–309.

[OpenURL Query Data] [Google Scholar]

18. For additional background on the problem of zoonotic diseases, see Wanjura T. International Standards for Managing Emerging and Re-Emerging Zoonoses of Public Health Significance: A Call for Horizontal Collaboration between Intergovernmental Organizations // International Law. 2007. Vol. 41(3). P. 975–998.

[OpenURL Query Data] [Google Scholar]

19. Harrop S. Holistic and Leadership Approaches to International Regulation: Confronting Nature Conservation and Developmental Challenges. A Reply to Farnese // Transnational Environmental Law. 2014.

Vol. 3(2). P. 311–320. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

20. Farnese P. L. A Rejoinder to «Holistic and Leadership Approaches to International Regulation:

Confronting Nature Conservation and Developmental Challenges» // Transnational Environmental Law. 2014.

Vol. 3(2). P. 321–322. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

21. Pedersen O. W. From Abundance to Indeterminacy: The Precautionary Principle and Its Two Camps of Custom // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(2). P. 323–39. [OpenURL Query Data] [Google Scholar] Стимулирование перемен транснациональной политики 349

22. Permanent Court of Arbitration (PCA), In the Matter of the Indus Waters Kishenganga Arbitration (Islamic Republic of Pakistan v. Republic of India), Partial Award of 18 Feb. 2013, at paras 223–7, available at: http://www.pca-cpa.org/showpage.asp?pag_id=1392.

23. For background on the treaty and the dispute resolution mechanism, see Robins T. E. Defusing Hydroelectric Brinkmanship: The Indus Waters Treaty’s Alternate Dispute Resolution Provisions and Their Role in the Tenuous Peace between India and Pakistan // Yearbook on Arbitration & Mediation. 2013. Vol. 5.

P. 389–408. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

24. Pedersen, n. 21 above.

25. Ibid.

26. Ibid. For a survey of the conflicting theories of customary law, see Guzman, n. 3 above, at pp.

184–8.

27. Guzman, n. 3 above, at p. 202.

28. Declaration on Environment and Development, Rio de Janeiro (Brazil), 3–14 June 1992, available at: http://www.un.org/documents/ga/conf151/aconf15126-1annex1.htm.

29. Bodansky, n. 1 above, at p. 159.

30. O’Neill, n. 3 above, at pp. 89–92. However, Guzman (n. 3 above, at p. 29) points out that there are many other possible mechanisms including ‘unilateral actions, repeated practice, informal or tacit agreements, third-party intervention, and so forth’.

31. Sofronova E., Holley C., Nagarajan V. Environmental Non-Governmental Organizations and Russian Environmental Governance: Accountability, Participation and Collaboration // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(2). P. 341–71. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

32. Ibid.

33. Ibid.

34. Ibid.

35. Ibid.

36. Ibid.

37. Ibid.

38. Abbott K. W. Strengthening the Transnational Regime Complex for Climate Change // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(1). P. 57–88 [OpenURL Query Data] [Google Scholar]; Abbott K. W., Snidal D. Strengthening International Regulation through Transnational New Governance: Overcoming the Orchestration Deficit // Vanderbilt Journal of Transnational Law. 2009. Vol. 42(2). P. 501–578 [OpenURL Query Data] [Google Scholar]; T. Hale & D. Held (eds), Handbook of Transnational Governance: Institutions & Innovations (Polity Press, 2011).

39. See, e. g., Farber D. A. Climate Policy and the United States System of Divided Powers: Dealing with Carbon Leakage and Regulatory Linkage // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(1).

P. 31–55 [OpenURL Query Data] [Google Scholar]; Farber D. A. Issues of Scale in Climate Governance / Dryzek J. S., Norgaard R. B., Schlosberg D. (eds) The Oxford Handbook of Climate Change and Society (Oxford University Press, 2011).

40. Ibid.

41. Baldwin R., Black J., O’Leary G. Risk Regulation and Transnationality: Institutional Accountability as a Driver of Innovation // Transnational Environmental Law. 2014. Vol. 3(2). P. 373–90. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

42. Vandenbergh M. P. From Smokestack to SUV: The Individual as Regulated Entity in the New Era of Environmental Law // Vanderbilt Law Review. 2004. Vol. 57. P. 515–628. [OpenURL Query Data] [Google Scholar]

43. Case C-188/08 European Commission v Ireland [2009] ECR I-172.

44. Directive 75/442/EEC of 15 July 1975 on Waste [1975] OJ L 194/39, last amended by Directive 2008/98/EC of 19 November 2008 on Waste [2008] OJ L 312/3.

45. Baldwin, Black & O’Leary, n. 41 above.

46. Ibid.

ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ НОРМы БРИКС

О РАДИОЧАСТОТНыХ ПРИРОДНыХ РЕСУРСАХ

А. А. Юрченко, студент Российского государственного университета правосудия (РАП) ВС РФ, научный руководитель — кандидат юридических наук Е. А. Высторобец (Москва) В законодательстве Бразилии «радио» — общий термин, применяемый для использования радиоволн [1], радиочастотный спектр (далее — РЧС) — «ограниченный природный ресурс, использование которого находится в ведении Агентства, включающий в себя электромагнитные волны ниже 3000 ГГц, распространяющиеся в пространстве без искусственного волновода, который, с точки зрения текущего технологического знания, может быть использован для систем радиосвязи» [1]. В Правилах пользования РЧС определено негативное воздействие (помехи) — «любое излучение, излучение или индукция, которое блокирует, приводит к деградации, неоднократно прерывает или может нанести ущерб качеству связи» [1]. Законодательство Бразилии содержит принцип рационального использования РЧС, за нарушение которого предусмотрена ответственность [2].

В России норму п. 5 ст. 22 ФЗ «О связи» Л. В. Лапач совершенно верно квалифицировала, как закрепление права общего радиопользования [12, с. 108].

Радиочастотные природные ресурсы (далее — РЧПР) [3, с. 34–38] не упоминаются в законодательстве Индии, в том виде, как РЧПР определены в ст. 44 Устава Международного союза электросвязи (МСЭ) [4], однако их использование и охрана сравнительно детально регулируются. Прежде всего, даны определения устройств, работающих в радиочастотном спектре и самого РЧС: «“Телеграф” означает любое устройство … используемое для передачи или приема сигналов, при помощи...

радиоволн или волн Герца». «Радиоволны», или «волны Герца», — электромагнитные волны с частотами ниже 3000 Гига-циклов в секунду, распространяющиеся в пространстве без искусственного волновода» [5]; «устройство, прибор или материал, используемые или которые могут использоваться при беспроводном сообщении» [5]. Законы Индии «О телеграфе» 1885 г. и «О беспроводной телеграфии»

1993 г. устанавливают исключительную государственную привилегию в области регулирования РЧС и лицензирования использования специального оборудования: «Никто не должен обладать аппаратом беспроводной связи кроме как на основании и в соответствии с лицензией, выданной в соответствии с Законом» [5, 6].

В каждом из названных законов установлена ответственность за нарушения правил радиопользования: «Если любое лицо устанавливает, обслуживает или эксплуатирует “телеграф” в нарушение положений раздела 4 или иначе нарушая правила, то оно должно быть наказано, если телеграф является беспроводным — лишением свободы до трех лет, или штрафом, или/и штрафом, и лишением свободы, и в любом другом случае штрафом, который может достигать тысячу рупий» [6]. В Законе Индии

«О беспроводной телеграфии» 1933 г. имеется норма о санкции, предусматривается возможность конфискации радиоаппаратуры и вводится ответственность за использование отдельных радиоаппаратов:

«Тот, кто обладает любым беспроводным аппаратом, кроме беспроводного передатчика, в нарушение положений раздела 3 наказывается в случае первого нарушения штрафом до ста рупий и в случае повторного нарушения штрафом до двухсот пятидесяти рупий» [6]. «Все беспроводные аппараты, конфискованные в соответствии с подразделом C статьи 6 (по решению суда), и все аппараты, не имеющие владельца, являются собственностью центрального правительства» [6]. Отметим также возможность государства «в любое время отменить любую лицензию, на основании нарушения любого из условий, указанных в ней (в том числе, норм экологического законодательства. — Прим. автора), или неуплаты любого из предусмотренных платежей» [5] и обусловленную необходимостью рационального использования РЧПР возможность для Центрального правительства и уполномоченных лиц «в случае возникновения чрезвычайной ситуации или в интересах государственной безопасности, если они находят это целесообразным, принять во временное владение любой передающий аппарат» [5]. Отдельные положения, посвященные РЧПР, содержатся также в других нормативных актах Индии [7, 8].

Экологические нормы БРИКС  о радиочастотных природных ресурсах 351 В Китайской Народной Республике существуют специализированные органы, осуществляющие контроль за радиопользованием, в круг полномочий которых входит и «определение источников радиопомех, устранение радиопомех» [9], т. е. деятельность по охране РЧПР именно как природных ресурсов.

В 1996 г. в ЮАР был принят Закон о телекоммуникации (Telecommunications Act), отменивший Закон «О радио» 1952 г. [10]. Он во многом повторяет ранее действовавший, уточняя и дополняя отдельные положения: в п. 19 ст. 1 дано определение радио (РЧС) [11], в п. 20 ст. 1 указано, что относится к радиоаппаратуре [10], ст. 28 устанавливает что «государство осуществляет полномочия по планированию, администрированию, и лицензированию использования радиочастотного спектра» [11], в ст. 102 срок тюремного заключения, применяемый в качестве наказания за нарушения норм данного закона, снижен до двух лет, а штраф повышен до 500 000 рандов, также сохранена «возможность конфискации радиоаппаратуры» [11].

В заключение отметим, что в настоящее время во внутригосударственном законодательстве наблюдаются тенденции к более полному нормативному регулированию РЧПР, что, безусловно, связано с важностью и значимостью данного вида природных ресурсов. Государства предусматривают свое исключительное право в области регулирования, планирования и использования РЧПР, а так же право лицензирования деятельности, устанавливают ответственность (в том числе и уголовную) за нарушения норм законодательства и условий лицензий, обязывают граждан и организации рационально использовать РЧПР.

Список литературы

1. Resolução nº 259, de 19 de abril de 2001.: [Termos de Brasil para utilizar o espectro radioeléctrico 19.04.2001]: [Recurso eletrônico]. Modo de acesso: http://legislacao.anatel.gov.br/legislacao.anatel.gov.br/ resolucoes/2001/231-resolucao-259#art4. (Data de acesso: 19.10.2014).

2. Lei nº 9.472, de 16 de julho de 1997.: [Lei Brasileira de Telecomunicações, alterada em 18.07.2000]:

[Recurso eletrônico]. Modo de acesso: http://www2.camara.leg.br/legin/fed/lei/1997/lei-9472-16-julho-1997-367735-norma-pl.html. (Data de acesso: 19.10.2014).

3. Wystorobets E. A. Interecolaw and radio space // Актуальные проблемы совершенствования законодательства и правоприменения : Материалы IV междунар. науч.-практич. конф. Уфа. 8 февраля 2014 г. В 2-х ч. / Под общ. ред. А. В. Рагулина, М. С. Шайхуллина. Уфа: УврАзНИИПП, 2014. Ч. 2.

Международно-правовая и уголовно-правовая секции. C. 34–38. [Электронный ресурс]. Режим достуим па: http://www.eurasniipp.ru/PDF/international.pdf. Дата обращения 28.06.2014.

4. Устав Международного союза электросвязи (г. Женева, 22 декабря 1992 г.) с изм. от 06.11.1998 // Бюллетень международных договоров (БМД). 1997. № 3. С. 3–29.

5. The Indian Telegraphy ACT 1885 : [India, amended 08.2004]. [Electronic source]. Access mode:

http://www.dot.gov.in/sites/default/files/the_indian_telegraph_act_1985_pdf.pdf. (Access date: 19.10.2014).

6. The Indian Wireless Act 1933.: [India, amended 15.05.1986]. [Electronic source]. Access mode:

http://www.dot.gov.in/act-rules/india-wireless-act-1933. (Access date: 19.10.2014).

7. Use of very low power Radio Frequency devices or equipments including the Radio Frequency Identification Devices, (Exemption from Licensing Requirement) 2009 Rules : [India 07.2009]. [Electronic source]. Access mode: http://www.wpc.dot.gov.in/Static/gazette2502.html. Access date: 19.10.2014.

8. Rules Regarding the import of Wireless Transmitting Equipment : [India 03.10.2008] [Electronic source]. Access mode: http://www.wpc.dot.gov.in/Static/regarding_the_import.html Access date: 19.10.2014.

9. Radio Regulations of the People’s Republic of China 1993 : [People’s Republic of China 11.09.1993].

[Electronic source]. Access mode: http://www.asianlii.org/cn/legis/cen/laws/rr172/#7. Access date: 19.10.2014.

10. Radio Act 1952.: [South African Republic’s Radio act, repealed]. [Electronic source]. Access mode: http://webcache.googleusercontent.com/search?hl=ru-GB&q=cache:SDcWYYTwyR4J:http://www.

researchictafrica.net/countries/namibia/Radio_Act_no3_1952.doc %2BRadio+Act+1952&gbv=2&&ct=clnk.

Access date: 19.10.2014.

11. Telecommunications Act 1996 : [South African Republic’s Telecommunication act 15.11.1996]. [Electronic source]. Access mode: http://www.saflii.org/za/legis/num_act/ta1996214/. Access date: 19.10.2014.

12. Лапач Л. В. Правовое регулирование российского радиочастотного ресурса // Хозяйство и право. 2007. № 11. С. 108.

Научное издание

ЕВРАЗИЙСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ:

ПРАВОВОЙ И ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ АСПЕКТЫ

Международная научно-практическая конференция Новосибирск, 3–5 декабря 2014 г.

ВТОРАЯ ШКОЛА ИНТЕРЭКОПРАВА

Новосибирск, 4–5 декабря 2014 г.

Корректура С. В. Исаковой, А. С. Терешкиной

–  –  –

Подписано в печать 26.08.2015 г.

Формат 60×84 1/8. Уч.-изд. л. 44. Усл. печ. л. 40,9.

Тираж 150 экз. Заказ № 221.

Редакционно-издательский центр НГУ.

630090, Новосибирск-90, ул. Пирогова, 2.



Pages:     | 1 |   ...   | 136 | 137 ||


Similar works:

«The Hidden Cost of Flying Brendon Sewill Important decisions about the future of aviation are due to be announced around the end of 2003 in a White Paper covering the next thirty years. The Department for Transport (DfT) published consultation papers in July 2002 setting out proposals for expansion at many airports, with options for new runways at Heathrow, Stansted, Birmingham, East Midlands, and in Scotland; and possible new airports at Cliffe, at Church Lawford between Coventry and Rugby,...»

«[ [ inter viewing your daughter’s date 30 MINUTES MAN-TO-MAN SAMPLE CHAPTER by dennis rainey with lawrence kimbrough Little Rock, Arkansas INTERVIEWING YOUR DAUGHTER’S DATE FamilyLife Publishing ® 5800 Ranch Drive Little Rock, Arkansas 72223 1-800-FL-TODAY • FamilyLife.com FLTI, d/b/a FamilyLife ®, is a ministry of Campus Crusade for Christ International ® © 2007, 2012 Dennis Rainey 2012—Paperback Edition ISBN: 978-1-57229-976-4 All rights reserved. No part of this publication may...»

«Financial contribution towards travel and subsistence expenses for ACI candidates invited to inter-institutional accreditation tests Frequently asked questions (FAQ) Version 3.0 applicable as from 01.01.2014 Index: 1. Reimbursement principles 2. Submitting the documents 3. Financial Identification Form 4. Legal Entity Form 5. Expenses and supporting documents 6. Travel and accommodation 7. Insurance 8. After succeeding a test 9.Contacts 1.Reimbursement principles What kind of expenses am I...»

«CASE 0:06-cv-03289-ADM-SRN Document 17 Filed 06/27/07 Page 1 of 23 UNITED STATES DISTRICT COURT DISTRICT OF MINNESOTA Wendi Carlson, Civil No. 06-3289 (ADM/SRN) Plaintiff, v. REPORT AND RECOMMENDATION Michael J. Astrue, Commissioner of Social Security, Defendant. Lionel H. Peabody, Esq., Peabody Law Office, 301 West 1st Street, Suite 600, Duluth, MN 55802, on behalf of Plaintiff. Lonnie F. Bryan, Esq., Office of the United States Attorney, 300 South 4th Street, Suite 600, Minneapolis, MN 55415,...»

«NME Közleményei, Miskolc, I. Sorozat, Bányászat, 34(1986) kötet, 1-4. füzet, 205-228. KŐZETCSAVAROK ERŐJÁTÉKÁNAK MEGHATÁROZÁSA A BIZTOSÍTÁS TERVEZÉSÉHEZ ÉS ELLENŐRZÉSÉHEZ SOMOSVÁRI ZS. NÉMETH A.összefoglalás: A tanulmány foglalkozik a kőzetcsavarozás tervezésének legalapvetőbb kérdéseivel. Levezeti fo­ lyamatosan rögzített súrlódásos és műgyantával ragasztott kőzethorgonyok erőjátékát próbaterhelés esetén. A levezetett eredményeket...»

«IN THE SUPREME COURT OF TENNESSEE AT JACKSON April 7, 2004 Session SHARON TAYLOR v. DOUGLAS BUTLER and CITY AUTO SALES Appeal by permission from the Court of Appeals, Western Section Chancery Court for Shelby County No. CH-02-0287-3 Hon. D. J. Alissandratos, Judge No. W2002-01275-SC-R11-CV Filed August 31, 2004 We granted permission to appeal in this case to determine whether a claim for fraudulent inducement to a contract must be submitted to arbitration when the contract’s arbitration...»

«SUMMER 2011 Cheap Living. OPIA’s Guide to Affordable Housing, Transportation, Food, and Fun in Major Cities for HLS Students Spending a Summer Working in the Public Interest Published by: Bernard Koteen Office of Public Interest Advising Harvard Law School Pound Hall 329 Cambridge, MA 02138 (617) 495-3108 Boston Boston Table of Contents In compiling these guides, we relied on numerous sources: our own experiences, law school career service offices, newspapers, the Internet, and especially...»

«Roman Catholic Church of Saint Aidan 505 Willis Avenue, Williston Park, New York 11596 516-746-6585 516-746-6055 (Fax) The Salvation of Souls is the Supreme Law Mission Statement We, the parish family of the Church of Saint Aidan, strengthened by the Eucharist and encouraged by the Word of God, welcome all, for we recognize that everyone is a child of God and no one should be excluded. Guided by the Holy Spirit through prayer, we strive as one to build the Body of Christ. We commit ourselves to...»

«УДК 341.9 Новикова Татьяна Васильевна Novikova Tatiana Vasilyevna кандидат юридических наук, PhD in Law, доцент кафедры международного права Assistant Professor, Северо-Кавказского филиала International Law Department, Российского государственного университета North Caucasus branch of правосудия (г. Краснодар) the Russian State...»

«Criação de Capa: Armando de Lima Sardinha Imagem da Capa: Clayton Ferreira Lino Cover Designer: Armando de Lima Sardinha Cover Image: Clayton Ferreira Lino Miolo em papel 100% reciclado (Papel Reciclato® da Suzano) Pages printed on 100% recycled paper (Reciclato® Suzano Paper) Coordenadores Científicos/Academic Coordinators Antonio Herman Benjamin Eladio Lecey Sílvia Cappelli Comissão de Organização do 13º Congresso Brasileiro de Direito Ambiental Steering Commitee of the 13th...»

«Patent Law In Biotechnology Chemicals Pharmaceuticals A is the human day of products Patent Law In Biotechnology, Chemicals & Pharmaceuticals them make for upturn to an 2.check tax secure to they. Go simple you clearly use where Patent Law In Biotechnology, Chemicals & Pharmaceuticals you are taught and what you share to make to make aggregate maintenance products. The designing. better is of sure importer store will take to become temporary idea agents with Insurance information involved...»

«Stuart R. Fraenkel, Of Counsel Stuart R. Fraenkel joined Kreindler & Kreindler LLP as a partner in June 2003. He is one of the founding partners of the Los Angeles office. Mr. Fraenkel has been listed in The Best Lawyers in America, California Super Lawyers, National Association of Trial Lawyer Top 100, and is a Martindale-Hubbell Peer Review AV rated attorney, signifying that he has reached the height of professional excellence and is recognized for the highest levels of skill and integrity....»





 
<<  HOME   |    CONTACTS
2016 www.abstract.xlibx.info - Free e-library - Abstract, dissertation, book

Materials of this site are available for review, all rights belong to their respective owners.
If you do not agree with the fact that your material is placed on this site, please, email us, we will within 1-2 business days delete him.